Деревня, которая желает маяку спокойной ночи

Маяк на Чаячьей скале стоит в миле от гавани, белый и узкий, с фонарём, который вращается всю ночь. Тридцать один год за ним присматривал смотритель по имени Томас, который каждую осень отправлялся туда на лодке с припасами и скрипкой и возвращался только весной. Его жена Марен оставалась в домике в конце набережной, потому что кто-то же должен был смотреть за курами.

У них был уговор. Ровно в десять вечера Томас заходил в фонарную комнату и дважды на мгновение закрывал свет ладонью, так что вспышка со скалы запиналась. На берегу Марен дважды выключала и снова включала свет на кухне, чтобы он знал, что она увидела. Это означало: спокойной ночи. И больше ничего. Впрочем, ни он, ни она всё равно не были из тех, кто говорит больше.

В год, когда Томас ушёл на покой, маяк сделали автоматическим, и за фонарём стала следить машина. Томас и Марен ещё много лет прожили в домике, и когда ночью свет поворачивался, они молча смотрели на него из окна, как смотрят на старого друга, с которым уже не нужно разговаривать.

Никто точно не знает, кто заметил первым, но через несколько зим после смерти Томаса один ребёнок в гавани спросил, почему у Марен на кухне свет всегда мигает в десять. Марен объяснила. Ребёнок пошёл домой и рассказал родителям. На следующий вечер в десять мигнули уже две кухни. К концу месяца — одиннадцать. А к следующей зиме гость, стоящий в десять на волнорезе, видел, как мерцает вся набережная, дом за домом, словно ряд свечей на сквозняке.

Странно то, что маяк больше никогда не запинается. Машина ничего не знает об уговоре. Деревню это, похоже, не смущает. Однажды кто-то предложил написать властям и спросить, нельзя ли сделать так, чтобы свет мигал дважды в десять, и ему очень мягко объяснили, что суть совсем не в этом.

Марен сейчас девяносто три. Она по-прежнему выключает и включает свет в десять, хотя рука у неё уже не такая быстрая. Соседи заметили, что в те вечера, когда она забывает или засыпает в кресле, вся набережная ждёт лишнюю минуту, на всякий случай, и только потом мигает без неё.

Эта история выдумана, но язык маяков настоящий. У каждого маяка свой рисунок вспышек и тёмных промежутков, который называется его характеристикой огня и печатается на морских картах, чтобы моряки ночью могли точно определить, на какой огонь смотрят. Когда-то на большинстве маяков жили и работали смотрители, нередко месяцами без перерыва, а во многих странах маяки на протяжении двадцатого века постепенно автоматизировали. Огни по-прежнему вращаются, а людей, которые когда-то за ними ухаживали, теперь вспоминают в основном в историях, рассказанных на берегу.